Я больше никогда не раскрою никому своей сути. Такой боли я не испытывала прежде. Быть отверженной. 4 страница

Но другая половина меня знает, что я не могу вернуться к прежней жизни, не могу ступить на путь, который приведет к еще большему количеству смертей. Сиенна – это одно, но вся компания? Они будут приглашать меня на вечеринки. Звать пообщаться с ними во время футбольных матчей. Я боюсь того, как сильно хочу этого.

У них будут определенные ожидания на мой счет. И вопросы.

Я засовываю руки в свою флисовую кофту, когда вижу, что ко мне направляется Сиенна. Она улыбается своей широкой естественной улыбкой. Она выглядит первоклассно в черных кожаных сапогах до колен, юбке цвета хаки и темно-бордовой водолазке.

– Привет.

Я киваю Я больше никогда не раскрою никому своей сути. Такой боли я не испытывала прежде. Быть отверженной. 4 страница.

– Привет.

Я до сих пор не выяснила, как относить к ней, следует ли мне вести себя так, словно двух лет оскорблений и гнева никогда не существовало. Я начинаю вспоминать, каково это дружить с ней.

Она лучше в роли союзника, нежели врага.

– Ты сказала всем?... – я замолкаю, поскольку не знаю, как продолжить предложение. Что сказала? То, что мы с ней тусовались почти два часа, не накинувшись друг на друга? То, что я была такой сучкой из-за своей тайной влюбленности в ее брата? То, что я оплакивала его каждый день, и с тех пор как он умер, опустилась на самое дно Я больше никогда не раскрою никому своей сути. Такой боли я не испытывала прежде. Быть отверженной. 4 страница?

Она прикусывает внутреннюю сторону щеки.

– Я просто сказал им... что мы... поговорили. И что, возможно, мне необходимо немного времени, чтобы выяснить, как я отношусь ко всему этому.

Я киваю, не в знак согласия, а потому что мне больше нечего сказать. Я понятия не имею, что она собирается рассказывать людям или что я должна обо всем этом думать.

Жаль, что не существует школ для сирен. Я уверена, если бы они существовали, то курс «Убийство брата вашего лучшего друга для чайников» был бы обязательным.

– О. Ну, спасибо, – говорю я.

Она улыбается.

– Пожалуйста. Кино сегодня вечером ещё в силе?

Я моргаю. Должно Я больше никогда не раскрою никому своей сути. Такой боли я не испытывала прежде. Быть отверженной. 4 страница быть, эмоции написаны на моем лице, поскольку она опирается о шкафчики рядом с нами, и понижает голос.

– Я знаю, это странно... Просто... – она наклоняется ближе. – Просто... Я не знаю, как должна относиться ко всему этому. Иногда я так злюсь на тебя и тогда вспоминаю о том, сколько боли причинила тебе за последние два года, и думаю, возможно, ты заплатила сполна. Я не знаю, чего в действительности хочу. Но если тебе хочется выяснить это вместе со мной...

Я киваю, сжимая свою челюсть. Мне хочется смеяться, плакать, обнимать ее и все сразу. Я заставляю себя оставаться нейтральной, не желая Я больше никогда не раскрою никому своей сути. Такой боли я не испытывала прежде. Быть отверженной. 4 страница выдавать того, какой эффект на меня произвело предложение Сиенны.

– Поскольку вчера на несколько секунд я почувствовала, как это было раньше. Перед тем, как он умер. Глупо, не так ли? Забыть о потере брата первый раз в своей жизни? Может быть, мы не можем быть друзьями, как прежде, но я чувствую, что мы должны, по крайней мере... выяснить все.

Я глотаю комок в горле, пребывая в шоке. Я хочу сказать ей, что это не глупо желать, чтобы мы сделали вид, будто вернулись на два года назад. Потому что я хочу того же. Больше всего на свете.

Может быть... может Я больше никогда не раскрою никому своей сути. Такой боли я не испытывала прежде. Быть отверженной. 4 страница быть, все возможно. В этот раз все будет по-другому. Сейчас я знаю, кто я и на что способна. Я просто должна быть более осторожной. Я должна проследить, чтобы никто не узнал, кто я. И не пострадал из-за этого.



Я устала от одиночества.

– Итак... кино? – она выпрямляется, признавая свою слабость и присущую человеку растерянность, чего раньше никогда не позволяла себе делать.

– Да, – отвечаю я. – Было бы здόрово.

– Потрясающе. Я приеду к шести, – говорит она, убирая прядь волос с плеча, и начинает разворачиваться, чтобы уйти, но я протягиваю руку, останавливая ее.

– Спасибо тебе, – говорю я. – За то, что... ну Я больше никогда не раскрою никому своей сути. Такой боли я не испытывала прежде. Быть отверженной. 4 страница, ты знаешь.

Ее глаза вновь смягчаются. Она словно хочет что-то сказать, но потом поджимает губы и просто кивает.

Я смотрю ей вслед, прежде чем направиться к своему шкафчику. Не знаю, сделала ли я правильный выбор. Как и переполняемая меня надежда, страх терзает меня изнутри.

* * *

Я стою в очереди в кафетерии, постукивая своей картой по прилавку, когда чувствую руку на своей спине.

– Эй, – говорит Коул.

Я поворачиваюсь и смотрю на него, бабочки трепещут в моем животе.

– Привет, – я перевожу взгляд обратно на свою карту, ощущая, как румянец ползет по моим щекам.

– Я занял тебе место.

Я оглядываюсь на Я больше никогда не раскрою никому своей сути. Такой боли я не испытывала прежде. Быть отверженной. 4 страница стол Сиенны с двумя свободными стульями.

– Э-э. Я не...

– Все будет хорошо. Обещаю. Просто пообедай с нами, как в старые времена.

Я сглатываю, снова оглядываясь на стол. Не знаю, могу ли сделать такой большой шаг. Я хотела еще раз все обдумать наедине.

Я подставляю поднос буфетчице, и она кладет на него кусок пиццы.

Коул кладет руку мне на плечо.

– Пойдем. Я не принимаю отказа.

А затем он улыбается своей великолепной улыбкой, и я осознаю, что киваю, расплачиваюсь за еду и следую за ним через всю столовую. Он садиться рядом с Патриком, парнем Сиенны, а я сажусь с краю. С Я больше никогда не раскрою никому своей сути. Такой боли я не испытывала прежде. Быть отверженной. 4 страница компанией... но не как ее часть.

Долгое время никто не говорит. Я откусываю гигантский кусок пиццы, желая, чтобы разверзлась черная дыра и поглотила меня.

– Ну, как твоя бабушка? – спрашивает Кристи, глядя на меня через весь стол.

– Хорошо, – отвечаю я.

– Я не видела ее целую вечность.

Точнее около двух лет.

– Она одержима вышивкой. Если кому-нибудь нужны наволочки ручной работы... – Никки и Кристи хихикают, и вдруг я улыбаюсь в ответ: – Серьезно. Я припрятала, по крайней мере, шесть наборов в своем шкафу, поскольку не в состоянии использовать их все, но ей все время хочется сделать еще. И мне будет очень Я больше никогда не раскрою никому своей сути. Такой боли я не испытывала прежде. Быть отверженной. 4 страница неудобно, если она откроет шкаф, а они вывалятся на нее оттуда.

– Она такая милая. Уже представляю ее в том самом кресле, окруженную миллионом наволочек, – говорит Кристи.

– Вы должны как-нибудь заехать к нам, – вырывается у меня, прежде чем я успеваю остановить себя. – Она была бы рада снова увидеть вас. И уверена, что вы получили бы прекрасный прощальный подарок, сделанный ее руками.

Она снова смеется.

– Да, действительно.

Мне хочется подавить счастье внутри себя, но я не могу заставить себя.

Я хочу вернуть своих друзей.

Глава 16

Я провожу два часа, убираясь в доме. Пылесошу ковры, отмываю приятно пахнущим чистящим средством покрытые деревянными панелями Я больше никогда не раскрою никому своей сути. Такой боли я не испытывала прежде. Быть отверженной. 4 страница стены, вытираю пыль на мраморных поверхностях, и очищаю старый керамический туалет. Я даже оттираю ванную, не то чтобы Сиенна решила ею воспользоваться.

Я веду себя так, словно это не вечер кино, а вечер свидания или что-то вроде того. Я не должна чувствовать необходимость произвести впечатление своим чистым домом на девушку, которая однажды была моим лучшим другом, которая знала меня лучше, чем кто-либо. Но я ничего не могу с собой поделать.

Если бабушка и подозревает что-то из-за моего поведения, то, по крайней мере, ничего не говорит; она просто сидит в своем кресле, переключая каналы Я больше никогда не раскрою никому своей сути. Такой боли я не испытывала прежде. Быть отверженной. 4 страница, и изредка поглядывает на меня, когда я прохожу мимо.

За десять минут до шести я обнаруживаю, что вся вспотела из-за тепла, исходящего от печи, поэтому быстро бегу в душ. Через пять минут я уже натягиваю джинсы и винтажную футболку, расчесываю волосы щеткой, в то время как спускаюсь в гостиную, ощущая мягкость только что выпылесосеного ковра между пальцами голых ступней.

Надеюсь, что выгляжу нормально. Я так давно не заботилась о том, как выгляжу, что теперь боюсь перестараться. Я целых два года пыталась стать неприметной.

Когда я захожу в гостиную, меня охватывает шок. Сиенна уже сидит на диване и вместе Я больше никогда не раскрою никому своей сути. Такой боли я не испытывала прежде. Быть отверженной. 4 страница с бабушкой смеется.

Ни один из них не похож на себя. Бабушка кажется счастливее. Тихо посмеиваясь, Сиенна выглядит светлее, невесомее, вовсе не так, как в течение последних двух лет. Меня охватывает облегчение.

Даже если я и ступила на путь, не до конца уверенная, является ли он правильным, я должна продолжать идти, чтобы узнать, что меня ждет впереди.

Сиенна улыбается, большой, настоящей улыбкой. А не той фальшивой маской, которую она носила в течение двух лет. Она поднимает два DVD-диска.

– Я взяла классику с Риз Уизерспун: «Жестокие игры» и «Блондинка в законе».

– «Жестокие игры» – мой любимый фильм.

– Я знаю, – подмигивает мне Сиенна.

Да Я больше никогда не раскрою никому своей сути. Такой боли я не испытывала прежде. Быть отверженной. 4 страница. Точно.

– Давай посмотрим сначала его.

Сиенна спрыгивает с дивана, чтобы включить фильм. Как по сигналу, бабушка встает и говорит:

– Я оставлю вас, девочки. Сегодня у меня немного болит голова.

– Уверена? Ты можешь остаться....

Бабушка отходит дальше, ее морщинистые глаза быстро моргают. Она так моргает только тогда, когда лжет. Она просто не знает, что мне так легко прочесть ее.

– Да, я просто устала и хочу лечь пораньше спать. Попкорн в шкафу.

Я подавляю желание улыбнуться. Я обнимаю бабушку, от моего внимания не ускользает блеск в ее глазах. Она действительно так сильно беспокоится за меня?

– Спасибо, бабуля.

– Спокойной ночи, миссис Я больше никогда не раскрою никому своей сути. Такой боли я не испытывала прежде. Быть отверженной. 4 страница Вентворт, – говорит Сиенна и берет пульт в руки.

– Повеселитесь девочки, – отвечает бабушка.

А потом она уходит, оставляя в комнате только меня, Сиенну и яркий экран телевизора. Он освещает гостиную, каким-то образом делая ситуацию неловкой, экран похож на большой прожектор, направленный на нас двоих.

Сиенна поворачивается ко мне, но по ее лицу невозможно понять, что она чувствует. На ней не так уж и много косметики, в отличие от ее макияжа в школу. Сейчас она выглядит, как тогда, когда мы были моложе, прежде чем она узнала достоинства подводки для глаз и румян. Версия Сиенны времен средних классов, естественно красивая Я больше никогда не раскрою никому своей сути. Такой боли я не испытывала прежде. Быть отверженной. 4 страница и более невинная.

– Знаешь, о чем я сегодня вспоминала? – спрашивает она.

– О чем?

– Помнишь, как ты хотела синий кошелек от Гучи? – Спрашивает она. – Мы провели три недели в поисках его.

Я не могу сдержать улыбку.

– И в конечном итоге я купила подделку, но ты сказала всем в школе, что это оригинал, и они поверили тебе?

Она улыбается мне в ответ так, как не улыбалась в течение двух лет. Все, что осталось от моего контроля, тает.

– Ты сделала то же самое для меня с теми сапогами Прада.

– Ты хотела сказать Прадо?

Мы смеемся. Лед между нами становится тоньше.

– Ничто не Я больше никогда не раскрою никому своей сути. Такой боли я не испытывала прежде. Быть отверженной. 4 страница сравнится с той курткой Шаннель, что ты купили на гаражной распродаже.

Мои глаза расширяются.

– Откуда мне было знать, что Шанель пишется с одной «н»!

Сиенна продолжает улыбаться, когда отклоняется на спинку дивана, погружаясь в цветочные подушки.

– Я скучала по общению с тобой.

– Я тоже. Ну, в смысле, с тобой. – Я резко встаю, и говорю: – Схожу за попкорном. Ты хочешь содовую?

– Конечно. Просто убедись, что она...

– Диетическая. Знаю.

Странно, как быстро вспоминаются детали, словно двух последних лет не существовало.

Я бросаю попкорн в микроволновую печь и достаю большую пластмассовую миску, затем наполняю два стакана содовой и льдом. Я быстро Я больше никогда не раскрою никому своей сути. Такой боли я не испытывала прежде. Быть отверженной. 4 страница возвращаюсь в гостиную, располагаясь на противоположном конце дивана. Миска с попкорном находиться между нами.

Начинается фильм, и я мысленно возвращаюсь в то время, когда мы в последний раз вместе смотрели этот фильм. Мы были у Сиенны дома. Нам было по пятнадцать, мы смеялись без остановок, говорили о мальчиках, одежде и миллионе других вещей, о которых я даже не могу вспомнить прямо сейчас, но которые тогда казались очень важными.

– Помнишь тот поход? – спрашивает Сиенна.

– Со Стивеном? – мое сердце подпрыгивает к горлу. На тех выходных я поняла, что влюблена в него.

Мы два часа ехали через захолустные пригороды лесозаготовок и мимо Я больше никогда не раскрою никому своей сути. Такой боли я не испытывала прежде. Быть отверженной. 4 страница старых районов добычи полезных ископаемых. Стивен взял на себя миссию добраться до лагеря в лесу, снова и снова обещая нам, что это стоит долгой поездки. Он за рулем внедорожника его мамы, пассажирское сиденье которого занимает его приятель Крейг. Они кажутся намного старше нас с Сиенной, сидящих прямо за ними на заднем сиденье. Они такие зрелые, взрослые. Всякий раз, когда я рядом с ними, я чувствую себя глупым ребенком, пытающимся произвести на них впечатление.

После того, как мы проезжаем последний городок, мы сворачиваем на извилистую, усаженную деревьями дорогу. Затем Стивена съезжает на лесозаготовительную гравийную дорогу, которую по бокам окружают заросли болиголова.

Наконец, Стивен Я больше никогда не раскрою никому своей сути. Такой боли я не испытывала прежде. Быть отверженной. 4 страница объявляет, что мы на месте и паркует внедорожник. Мы с Сиенной открываем двери, практически вываливаясь в теплый летний воздух. Сейчас начало августа, почти восемь часов вечера, солнце садится, но все еще тепло. Стивен обходит заднюю часть внедорожника и начинает вытаскивать вещи на землю, в конечном счете, раскрывая наши складные стулья среди кучи вещей позади автомобиля. Он расставляет четыре стула так, что они обращены друг к другу, а затем помещает крошечный складной стол между ними.

– Нам нужно развести костер. Как думаете, вы вдвоем справитесь с палаткой? Инструкции в мешке.

На секунду, я думаю, что он имеет в Я больше никогда не раскрою никому своей сути. Такой боли я не испытывала прежде. Быть отверженной. 4 страница виду меня и Сиенну. Я перевожу взгляд на нее, но она смотрит на Крейга. Тогда я понимаю, что Стивен хочет, чтобы я пошла с ним. Сиенна и Крейг будут устанавливать палатку.

Стивен хлопает в ладоши, встречаясь со мной глазами и лукаво улыбается.

– Пойдем, поищем хворост для огня.

– Хорошо, – говорю я, очень стараясь не смотреть ему в глаза, потому что, если я сделаю это, то уверена, что покраснею.

Он единственный так на меня влияет.

Он достает фонарик из кармана своих штанов.

– Но нам нужно сходить в лес.

Он светит мне прямо в глаза, чтобы подчеркнуть сказанное.

Я прикрываю глаза рукой, у меня Я больше никогда не раскрою никому своей сути. Такой боли я не испытывала прежде. Быть отверженной. 4 страница перед глазами пляшут звезды.

– Прекрати, – говорю я, но мне с трудом удается симулировать раздражение.

Я сдаюсь и просто улыбаюсь.

– Могу ли я сопровождать вас, миледи? – говорит Стивен, с ужасно плохим английским акцентом, вращая фонариком перед собой словно мечом.

– Можете, – говорю я, добавляя к своим словам искусственный реверанс.

Он усмехается, подавая мне локоть.

Мое сердце сильно колотиться, когда я кладу свою руку на его согнутую в локте руку. Он уводит меня прочь от подшучивания Сиенны и Крейга, их смех утихает, когда мы отходим дальше в темноту. Деревья окружают нас, и без того слабый свет луны тускнеет, когда мы оказываемся под сенью Я больше никогда не раскрою никому своей сути. Такой боли я не испытывала прежде. Быть отверженной. 4 страница деревьев.

– Скоро твой день рождения, верно? – он бросает взгляд на меня, при этом выглядя... смущенным? Я никогда не видела такого робкого выражения в его глазах.

Я киваю. Как он узнал? Означает ли это что-то? Вся эта ситуация кажется какой-то нереальной, словно мне все это снится. Моя рука на руке Стивена, как-будто я что-то значу для него.

Он резко останавливается.

– Ты слышала это?

Я останавливаюсь, напрягая слух. Шелест? Хруст веток? Желтого луча от фонарика Стивена недостаточно, чтобы увидеть что-либо на деревьях. Где-то позади нас кричит Сиенна, но это игривый кокетливый тон, а не звук Я больше никогда не раскрою никому своей сути. Такой боли я не испытывала прежде. Быть отверженной. 4 страница надвигающейся опасности. Я заставляю свое сердце замедлиться, чтобы разобрать то, что услышал Стивен. Я стою, как вкопанная, склонив голову на бок. Темные пряди моих волос падают мне на глаза.

– Бу! – Стивен кричит у самого моего уха, дергая меня за руку.

Я подпрыгиваю, по меньшей мере, на полметра над землей.

К тому времени, как я успокаиваюсь, он смеется, согнувшись пополам и держась за бок.

– Ты идиот!

Я бью его по руке, но не могу перестать хихикать.

– Оу! А это за что?! – он игриво хмуриться на меня. – Вот, держи.

Он бросает мне фонарик, и, прежде чем я могу сделать еще Я больше никогда не раскрою никому своей сути. Такой боли я не испытывала прежде. Быть отверженной. 4 страница один вдох, он хватает меня за талию, перебрасывает через свое плечо и кружится, я кричу и игриво бью его по спине. Наконец, он опускает меня на землю, но мне трудно отпустить его плечи.

Я не хочу, чтобы нас с ним разделяло расстояние.

Он медленно отпускает мою талию, я знаю, что чувствую к нему гораздо больше, чем простое увлечение. Мое сердце переворачивается в груди, а в животе порхают бабочки.

Я стою и смотрю в его глаза слишком долго, надеясь, что он собирается поцеловать меня. Вместо этого, он прочищает горло, забирая фонарик из моих рук.

– Ну, как насчет того, чтобы Я больше никогда не раскрою никому своей сути. Такой боли я не испытывала прежде. Быть отверженной. 4 страница поискать хворост?

Я отмахиваюсь от воспоминаний, осознавая, что Сиенна ждет моего ответа.

– Да. Я помню ту поездку.

Она тянет прядь светлых волос и накручивает ее на палец, в то время как смотрит на свои колени.

– Я должна была знать, что он тебе нравился.

– Почему? – я прикусываю губу, дегустируя взбитые соль и масло.

Я зачерпываю еще горсть и запихиваю все в рот.

– Мы все спали в одной палатке, помнишь?

Она поднимает бровь и одаривает меня понимающим взглядом. Она делает большой глоток Колы, не отводя от меня глаз.

Я начинаю кашлять, подавившись.

– Что? Я ничего не делала с ним! Клянусь!

Она закатывает глаза Я больше никогда не раскрою никому своей сути. Такой боли я не испытывала прежде. Быть отверженной. 4 страница.

– Но я проснулась посреди ночи, а вас двоих не было в палатке. Мне было слышно, как вы шептались снаружи.

– Ничего не было, – говорю я. – Мы просто разговаривали всю ночь.

– Конеееечно, – говорит Сиенна, выгнув бровь.

– Клянусь! – но почему-то я улыбаюсь, и она тоже. Я смотрю вниз и снимаю ворсинка с кофты. – Тебя это не беспокоит? То, что он мне нравился?

– Думаешь, ты тоже нравилась ему?

Я смотрю на нее, понимая, что она действительно хочет услышать честный ответ.

– Да. В смысле, я так думаю.

Ее губы растягиваются в улыбке.

– Тогда, нет, меня это не беспокоит. Мне нравится идея, что Я больше никогда не раскрою никому своей сути. Такой боли я не испытывала прежде. Быть отверженной. 4 страница когда он... когда он оставил нас, он был счастлив, нечто романтическое происходило в его жизни.

Я хмурюсь.

– Хотя ничего такого не было.

Она пожимает плечами.

– Но если ты ему нравилась, он, вероятно, много об этом думал. Много думал о тебе. Мой брат умел флиртовать по высшему разряду, но если ему действительно была небезразлична девушка, то ему требовалось некоторое время, чтобы перестать нервничать.

Я словно на эмоциональных качелях: назад и вперед, вверх и вниз. Печаль от потери Стивена. Счастье от разговора с Сиенной. Отчаяние от того, что она никогда не узнает настоящую причину его смерти. Надежда, что наша дружба может Я больше никогда не раскрою никому своей сути. Такой боли я не испытывала прежде. Быть отверженной. 4 страница быть восстановлена. Страх того, что может произойти, если мы действительно станем друзьями еще раз, и я потеряю ее. Я не переживу этого снова.

– А что насчет тебя и Патрика? Вы, ребята, встречаетесь уже восемьдесят миллионов лет.

– Один год, – исправляет она. – И двенадцать дней.

– Кажется, он очень увлечен тобой, – говорю я.

– Думаешь? – она берет прядь волос и накручивает на палец.

– Определенно.

– Что происходит у тебя с Коулом?

Я поднимаю крошки, что осыпались мне на колени.

– Э-э, мы как-то прогулялись в прошлые выходные.

Челюсть Сиенны падает.

– Серьезно?

Я киваю.

– Мы должны как-нибудь организовать двойное свидание, – говорит она Я больше никогда не раскрою никому своей сути. Такой боли я не испытывала прежде. Быть отверженной. 4 страница.

– Это вроде как... рано. Для нас с Коулом.

Сиенна пожимает плечами.

– Может быть, через несколько недель.

Я киваю.

– Было бы... чудесно.

И самое страшное, что это «было бы».

Глава 17

После ухода Сиенны, мне ужасно хочется плавать. Я хочу, чтобы вода очистила мои мысли, чтобы все обрело смысл. Я предвкушаю это на протяжении всего ухабистого пути до своего озера. Каждый раз, когда колеса моей машины разбрызгивают одну из глубоких грязевых луж, это напоминает мне об озере, о чувстве воды на моей коже. Это чувство зарождается в моем животе, разрастаясь до тех пор, пока моим единственным желанием не остается мысль выбраться из машины Я больше никогда не раскрою никому своей сути. Такой боли я не испытывала прежде. Быть отверженной. 4 страница и бежать километры пути к воде.

Я прокладываю свой путь к озеру быстрым шагом, иногда перебираясь через сваленные деревья и витую корневую систему. Земля темная и влажная от вечернего дождя. Иногда капли с деревьев падают на мои плечи или щеки, но я просто вытираю их и продолжаю идти. Сегодня вечером ничто не удержит меня от длительного плавания, приносящего оцепенение моему разуму. Не тогда, когда все в моей жизни так быстро меняется.

К тому времени, когда передо мной предстает озеро, я практически без одежды. Сегодня темнее обычного, серые облака все еще цепляются за горизонт, заслоняя собой луну и звезды Я больше никогда не раскрою никому своей сути. Такой боли я не испытывала прежде. Быть отверженной. 4 страница.

Я прохожу мелководье, а затем ныряю, наслаждаясь ощущением воды на моей голой коже, игнорируя пронзающий холод. Через несколько мгновений я выныриваю, и из моего горла вырывается песня, как это всегда происходит на протяжении последних двух лет.

Но что-то кажется неправильным. Я смотрю вверх на темное ночное небо, пытаясь понять, почему сегодня вечером озеро воспринимается совсем по-другому.

Словно тени перегруппировались.

Я кружусь в воде, осматриваясь во всех направлениях. Удерживаясь в вертикальном положении, я выдавливаю из себя еще несколько слабых нот, но они звучат фальшиво. Песня уже не вырывается из моего горла, как пробка из открываемой бутылки, а звучит словно Я больше никогда не раскрою никому своей сути. Такой боли я не испытывала прежде. Быть отверженной. 4 страница мелодия, которую меня принуждают петь, а я не знаю слов и не могу их подобрать. По ледяной воде отходят круги от моих рук и подбородка. А я все никак не могу понять, что происходит.

Я стискиваю зубы, заставляя песню затихнуть. У меня такое ощущение, как будто температура воды упала градусов на двадцать, хотя знаю, что она осталась прежней. Я просто схожу с ума. Когда ледяная вода бьет по моей коже, чувство неправильности усиливается. По непонятной мне причине, я разворачиваюсь, чтобы посмотреть, что происходит позади меня, и перевожу взгляд в сторону леса.

Глаза.

В десяти метрах от Я больше никогда не раскрою никому своей сути. Такой боли я не испытывала прежде. Быть отверженной. 4 страница меня, под сенью вечнозеленых растений, я замечаю пару глубоких синих глаз, наблюдающих за мной, не выражая при этом никаких эмоций. Знакомые глаза. Где угодно я узнаю этот оттенок синего, цвета Карибского моря.

Страх и шок прошибают меня. Там стоит Эрик. У меня так пересыхает во рту, что саднит горло, а дыхание становится поверхностным. Паника поглощает меня. Больше всего на свете мне хочется убежать.

Как долго он там стоит, наблюдая за мной в тени деревьев? Видно ли ему с такого расстояния, как блестит моя кожа?

Тут же меня осеняет мысль: почему он еще не последовал за мной? Почему на него не подействовал призыв Я больше никогда не раскрою никому своей сути. Такой боли я не испытывала прежде. Быть отверженной. 4 страница сирены?

Я нахожу свой голос и неуверенно окликаю его:

– Что ты здесь делаешь?

Он не отвечает мне, продолжая и дальше смотреть. А затем делает медленный шаг назад.

– Почему ты здесь? – кричу я.

Но он делает еще один медленный шаг назад, а потом еще один, и еще, пока полностью не скрывается в тени. Словно его вообще там не было, словно мне все это привиделось, поскольку сейчас я вижу лишь черные, как смоль, тени деревьев.

Но я уверена, что мне это не показалось.

Я гребу к берегу и за считанные секунды выбираюсь из воды, хватая свою одежду. Я не останавливаюсь, чтобы Я больше никогда не раскрою никому своей сути. Такой боли я не испытывала прежде. Быть отверженной. 4 страница одеться, до тех пор, пока озеро не скрывается из виду, и даже тогда я пытаюсь на бегу натянуть через голову свою кофту. Мои руки запутываются в ней, и я врезаюсь во что-то твердое. Я вскрикиваю, падая. Затем успокаиваю себя.

Это всего лишь дерево.

Я натягиваю штаны, не заботясь об обуви, лишь крепче сжимая ее в своих руках. Я бегу вниз по тропе к машине, едва дыша, пока не забираюсь на сиденье и не закрываю за собой дверь.

Моя грудь вздымается все быстрее и быстрее, но я ощущаю нехватку кислорода. Словно его выкачали из моей машины. Я Я больше никогда не раскрою никому своей сути. Такой боли я не испытывала прежде. Быть отверженной. 4 страница поворачиваю ключ в зажигании, и машина оживает. Разбрасывая колесами гравий, я устремляюсь домой.

На часах только 22:30, но я не могу больше плавать.

На протяжении всего пути образ наблюдающего за мной Эрика то и дело всплывает в темноте.

Как будто он стоит под каждым деревом.

Глава 18

На следующий день в школе я на взводе. Почему он просто... стоял там? Как он мог слушать мою песню и не последовать за мной в озеро? Что я буду делать, когда увижу его сегодня? Возможно, он уже рассказал всем, что я определенно ненормальная?

Те неестественно яркие голубые глаза продолжали возвращаться ко мне. Даже в Я больше никогда не раскрою никому своей сути. Такой боли я не испытывала прежде. Быть отверженной. 4 страница тени я могла различить их, глаза, такие похожие на мои собственные, практически искрящиеся.

Когда я захожу в класс по английскому, я истощена, меня переполняют тревога и боль из–за недостаточного плавания прошлой ночью. Я настолько погружена в свои мысли о прошлой ночи, что едва замечаю, насколько реальны голубые глаза, что смотрят на меня. Когда, наконец, я осознаю, что они не являются плодом моего воображения, я так быстро подаюсь назад, что мой стул скрипит на кафельном полу.

Эрик улыбается, не переставая смотреть на меня. Я моргаю и отрываю от него взгляд. Он отходит от двери в наш класс и Я больше никогда не раскрою никому своей сути. Такой боли я не испытывала прежде. Быть отверженной. 4 страница направляется назад к своему столу, еще раз оглядываясь на меня, вместо улыбки на его лице появляется выражение беспокойства.

В то время как он опускается на свой стул, я резко вскакиваю со своего. Мой учебник английского вместе с папкой падают со стола и с громким шлепком приземляются на кафельный пол.

– Э-э, могу я выйти в туалет, пожалуйста? – спрашиваю я, нагибаясь, чтобы поднять свои вещи.

Почему он ведет себя, как обычно? Прошлой ночью он был на моем озере. Он знает, кто я. И он просто сидит на своем месте, как будто не произошло ничего необычного.

Миссис Дженсен поднимает бровь и смотрит Я больше никогда не раскрою никому своей сути. Такой боли я не испытывала прежде. Быть отверженной. 4 страница на часы.

– Не могли бы вы подождать до окончания урока?

Я качаю головой так быстро, что мой мозг трясется внутри моего черепа.

– Тогда ладно, – говорит она с пренебрежением.

Я проношусь мимо Эрика, оставляя Сиенну и Коула сбитыми с толку, и дергаю дверь, вырываясь в пустой коридор. Дверь с такой силой ударяется о противоположную стену, что отскакивает назад, практически ударяя меня. Я уклоняюсь от нее и продолжаю идти.

Я пробегаю пол коридора, прежде чем ко мне возвращается способность нормально дышать.

Несколько недель назад мои будни были предсказуемы, а сейчас у меня появился как-бы бойфренд, прежняя лучшая подруга и загадочный новенький, который Я больше никогда не раскрою никому своей сути. Такой боли я не испытывала прежде. Быть отверженной. 4 страница видел меня плавающей в озере.

Я захожу в туалетную кабинку и закрываю ее на замок. Затем сажусь на крышку унитаза и кладу голову себе на колени.

Я останусь здесь, пока не прозвенит звонок, и я смогу пойти домой.

* * *

Чтобы отвлечь свой разум от Эрика, я пишу смс Коулу.


documentapvexan.html
documentapvfekv.html
documentapvflvd.html
documentapvftfl.html
documentapvgapt.html
Документ Я больше никогда не раскрою никому своей сути. Такой боли я не испытывала прежде. Быть отверженной. 4 страница