21 страница. Что бы она ни собиралась предпринять, рассчитывать следовало только на пять

Что бы она ни собиралась предпринять, рассчитывать следовало только на пять выстрелов.

Сэлли охватила паника. Надо было срочно придумать план. Да такой, чтобы все остались в живых. Хаузер с автоматом наперевес вразвалочку подходил к Бродбентам. Ей нестерпимо захотелось его убить. Но если она его убьет, для Бродбентов тоже все будет кончено.

Мысли кружились в голове. Нельзя допустить промашки. Второго шанса не будет. Сэлли перебрала все возможности, которые приходили ей на ум, но итог всегда получался один: Бродбентам не уцелеть. У Сэлли дрожала рука, и силуэт Хаузера плясал в перекрестии прицела. «Если я его убью, Бродбенты погибнут. Если я его не убью, они 21 страница. Что бы она ни собиралась предпринять, рассчитывать следовало только на пять тоже погибнут».

Она беспомощно смотрела, как он наводит на беглецов автомат. У него было выражение лица человека, который готовится доставить себе удовольствие.

Том смотрел на Хаузера: тот подходил к ним по мосту с самодовольной ухмылкой победителя. Он остановился в сотне футов и навел на него автомат.

— Сними рюкзак и ложись на настил.

Том аккуратно снял рюкзак, но вместо того, чтобы лечь, вытянул руку над пропастью.

— В нем кодекс.

Хаузер выстрелил. Пуля оторвала кусок бамбукового настила ближе чем в футе от Тома.

— Ложись!

Том не пошевелился. И продолжал держать рюкзак на весу над провалом.

— Выстрелишь, и он полетит вниз.

Несколько 21 страница. Что бы она ни собиралась предпринять, рассчитывать следовало только на пять секунд Хаузер не говорил ни слова. Затем прицелился в Максвелла.

— Отлично. Тогда поступим так. Ложись или твой папашка умрет. Последнее предупреждение.

— Пусть убивает! — прорычал Бродбент.

— А за папашкой последуют два твоих брата. Не глупи. Положи рюкзак на мост.

Том повиновался. У него не оставалось другого выхода.

— А теперь мачете.

Том вынул из ножен мачете и опустил рядом с рюкзаком. Хаузер довольно улыбнулся:

— Ну и ладушки. — Он повернулся к старшему Бродбенту: — Вот мы и встретились, Макс.

Старик оперся о сыновей, распрямился и поднял голову:

— Ты ненавидишь меня. Мальчики ни при чем. Отпусти их. — Хаузер ответил ледяной улыбкой.

— Не получится. Хочу 21 страница. Что бы она ни собиралась предпринять, рассчитывать следовало только на пять доставить тебе удовольствие: прежде чем подохнуть, посмотришь, как умрут твои сыновья.

Бродбент уронил голову чуть набок. Том крепче поддержал отца. Мост слегка покачивался, из глубины поднимался холодный туман. Бораби сделал шаг вперед, но Филипп его остановил.

— Ну, так кто первый? Индеец? Нет, с ним разберемся позже. Пойдем по старшинству. Филипп, отступи на шаг, чтобы я не убил вас всех разом.

Чуть поколебавшись, Филипп сделал шаг в сторону. Вернон схватил его за руку и потянул назад. Но Филипп покачал головой и сделал еще один шаг.

— Хаузер, ты будешь гореть в аду! — проревел Бродбент. Хаузер улыбнулся и навел 21 страница. Что бы она ни собиралась предпринять, рассчитывать следовало только на пять на Филиппа автомат. Том отвернулся.

Но он не услышал выстрела и поднял глаза. Внимание Хаузера привлекло нечто, что находилось за их спинами. Том оглянулся и заметил, как мелькнуло что-то черное. По канату моста к ним приближался зверек. Это была обезьянка. Задрав хвост, она торопливо перебирала лапами. «Волосатик!» — узнал Том.

Радостно пискнув. Волосатик прыгнул к нему на руки. Только тут Том заметил, что к туловищу обезьянки привязана канистрочка размером почти с нее саму. В ней хранился керосин для их походной плитки. На алюминиевой стенке было написано:



Я сумею в это попасть

Том старался понять, что задумала Сэлли. Хаузер пригрозил автоматом 21 страница. Что бы она ни собиралась предпринять, рассчитывать следовало только на пять.

— Ну-ка, всем успокоиться. Не шевелиться. Покажи мне, что принесла тебе обезьяна! Только медленно.

Том сразу понял, что за план сложился в голове Сэлли. Он отвязал от обезьяны канистру.

— Держи на вытянутой руке. Покажи мне, что это такое. Том поднял канистру.

— Здесь литр керосина.

— Выброси.

— На той стороне засел наш снайпер, — спокойно ответил Том. — И пока мы говорим, держит канистру на мушке. Ты ведь знаешь, насколько горюч керосин.

На лице Хаузера не отразилось ни тени беспокойства. Он просто поднял автомат.

— Хаузер, если она выстрелит в канистру, мост сгорит. Вы будете отрезаны от большой земли и навсегда останетесь в Белом городе.

Одна 21 страница. Что бы она ни собиралась предпринять, рассчитывать следовало только на пять задругой проходили напряженные секунды.

— Если мост сгорит, вы тоже погибнете.

— Ты все равно собирался нас убить.

— Блефуешь?! — бросил Хаузер. Время шло, а его лицо оставалось непроницаемым как камень.

— Хаузер, она может попасть и в тебя, — сказал Том. Автоматное дуло вновь поднялось на уровень его груди. В этот миг в двух футах от сапога Хаузера в настил моста ударила пуля, и бамбуковые щепки брызнули ему в лицо. Звук выстрела донесся мгновением позже и прокатился через ущелье.

Хаузер поспешно опустил автомат.

— А теперь, когда мы установили, что это не пустая угроза, скажи своим солдатам, чтобы нас пропустили.

— И что дальше?

— Тебе 21 страница. Что бы она ни собиралась предпринять, рассчитывать следовало только на пять останутся мост, гробница и кодекс. Нам нужны только наши жизни.

Хаузер повесил автомат на плечо.

— Согласен.

Том нарочито медленно нащупал оборванную вертикальную тягу моста и с ее помощью привязал канистру к основному канату.

— Скажи своим людям, чтобы дали нам пройти. Сам останешься здесь. Если произойдет что-то непредвиденное, снайпер выстрелит в канистру, и ты сгоришь вместе со своим драгоценным мостом. Ясно?

Хаузер кивнул.

— Не слышу приказа.

Хаузер сложил рупором ладони и крикнул по-испански:

— Эй, там! Пропустите их. Ничего им не делайте. Я их освобождаю.

Последовала долгая пауза.

— Я хочу услышать ответ.

— Si, senor! — донеслось с другого берега 21 страница. Что бы она ни собиралась предпринять, рассчитывать следовало только на пять. Бродбенты начали двигаться по мосту.

Хаузер замер на середине моста, нехотя признавая факт, что снайпер — видимо, та самая блондинка, что явилась сюда вместе с Томом Бродбентом, — в самом деле держит его на мушке. Допотопное ружье, сообщили ему солдаты. Что ж, а она умудрилась с 350 ярдов положить пулю рядом с его ногой. Сознавать, что она смотрит на него в прицел, было неприятным и в то же время будоражащим чувством.

Хаузер покосился на привязанную к канату канистру. Дистанция до нее не превышала сотни футов. Снайпер находился в трехстах пятидесяти ярдах. Мост качается от восходящих потоков. Не так-то легко угодить в 21 страница. Что бы она ни собиралась предпринять, рассчитывать следовало только на пять цель, которая перемещается в трех измерениях. Если задуматься, почти невероятный выстрел. За десять секунд он вполне добежит до канистры, сорвет ее с каната и кинет в ущелье. Затем повернется и бросится к другому концу моста, постоянно двигаясь и ускользая за пределы дальности поражения. Каковы шансы, что она в него попадет? Он будет нестись со всех ног по качающемуся мосту, сам перемещаясь в трех измерениях относительно линии прицела. У нее не получится удержать его на мушке. И к тому же она — женщина. Нет слов, эта женщина умеет стрелять. Но никакая женщина не способна на подобный выстрел.

Все надо сделать очень 21 страница. Что бы она ни собиралась предпринять, рассчитывать следовало только на пять быстро, пока не скрылись Бродбенты. Ей ни за что не попасть ни в него, ни в канистру. Никогда.

Хаузер пригнулся и бросился к сосуду с керосином. В тот же миг перед ним щелкнула пуля, и вскоре докатился грохот выстрела. Промах! Все не так страшно, как кажется. Он уже протянул руку к канистре, но услышал шлепок — перед глазами распустился огненный цветок, и его опалило жаром. Хаузер отшатнулся назад и с удивлением увидел, как по нему побежали голубые огоньки: по рукам, по груди, по ногам. Он упал, перекатился на спину, стал извиваться, хлестать себя по руке, но сделался похож на пылающего 21 страница. Что бы она ни собиралась предпринять, рассчитывать следовало только на пять Мидаса: к чему бы ни прикасался, все превращалось в пламя. Он бился, крутился, кричал и вдруг воспарил, как ангел, закрыл глаза и отдался долгому, прохладному, восхитительному полету.

Том обернулся как раз в тот момент, когда человек-метеор, в которого превратился Хаузер, соскользнул с моста и, оставив в клубах тумана безмолвный дымный след, навеки исчез в бездонной пропасти.

Вся средняя часть моста, где только что стоял Хаузер, была охвачена пламенем.

— Бегите! — крикнул Том. — Быстрее!

Поддерживая отца, они бросились изо всех сил к краю ущелья. Четверо солдат, которые охраняли мост с той стороны, поспешно отступали подальше от пожара, но по 21 страница. Что бы она ни собиралась предпринять, рассчитывать следовало только на пять-прежнему блокировали путь на большую землю. Они явно растерялись: ощетинились оружием, но не знали, что делать. Последний приказ Хаузера повелевал пропустить Бродбентов, однако обстановка изменилась, и они не знали, как следовало действовать.

Командовавший группой лейтенант крикнул:

— Стойте!

— Дайте нам пройти! — бросил на бегу по-испански Том.

— Нет! Назад!

— Хаузер дал вам команду нас пропустить! — Том чувствовал, как сотрясается мост. Горящие канаты вот-вот не выдержат и оборвутся.

— Хаузер мертв. Теперь я главный, — ответил лейтенант.

— Мост горит! Ради Бога!

На лице teniente появилась улыбка.

— Горит. И что из того?

Словно в подтверждение этих слов, мост сильно подбросило. Тома, отца и братьев 21 страница. Что бы она ни собиралась предпринять, рассчитывать следовало только на пять швырнуло на колени. Уронив в ущелье сноп искр, оборвался один из канатов. Натяжение ослабло, и настил распрямился, как полотно лучковой пилы.

Том с трудом встал на ноги и помог подняться братьям и отцу.

— Вы должны нас пропустить!

Солдаты ответили несколькими очередями поверх их голов.

— Подыхайте вместе с мостом — таков мой приказ. Белый город теперь принадлежит нам.

Том обернулся. Средняя часть моста сильно дымила. Пожар раздували восходящие из ущелья потоки воздуха. Он заметил, как, разбрасывая во все стороны горящие ошметки пеньки, начал сдавать второй канат.

— Держитесь! — крикнул он и подхватил отца.

Канат разорвался так хлестко, словно стегнули бичом, и 21 страница. Что бы она ни собиралась предпринять, рассчитывать следовало только на пять весь настил, какпадаюший занавес, сгинул в бездну. Беглецы вцепились в оставшиеся два каната, стараясь поддержать слабеющего отца. А мост тем временем ходил ходуном, будто разжимающаяся и сжимающаяся пружина.

— Черт с ними, с солдатами! Надо выбираться отсюда! Они переступали по нижнему канату, вцепившись руками в верхний. И при этом помогали Максвеллу.

Лейтенант и солдаты сделали два шага вперед.

— Готовьсь! — приказал teniente. И автоматы нацелились на беглецов.

Теперь Бродбентов от твердой земли отделяло не больше двадцати пяти футов. С такого расстояния стрельба ведется в упор. Том понимал, что у них нет шансов, но продолжал идти навстречу людям, которые собирались его убить.

Третий 21 страница. Что бы она ни собиралась предпринять, рассчитывать следовало только на пять канат лопнул, как пружина. Мост так сильно дернулся, что чуть не сбросил всех в пропасть. Остатки переправы висели на единственном тросе и нещадно мотались.

Лейтенант взвел курок и сказал по-испански:

— Сейчас вы умрете.

Послышался приглушенный звук удара, но его пистолет молчал. На лице teniente появилось удивленное выражение. У него из затылка торчала длинная стрела. Солдат охватила паника, и в этот момент из леса донесся леденящий душу клич и из чащи на открытое пространство, неистово крича и осыпая гондурасцев стрелами, выскочили воины тара. Застигнутые с фланга врасплох, солдаты побросали автоматы и кинулись наутек, но немедленно превратились в некое человеческое подобие 21 страница. Что бы она ни собиралась предпринять, рассчитывать следовало только на пять подушек для иголок и, прежде чем упасть, дико шатались, как пьяные дикобразы.

Секундой позже Том с братьями ступили на землю, и в этот момент не выдержал последний канат и разорвался в облаке искр. Концы моста словно нехотя выгнулись к стенкам каньона и с грохотом ударились о камни, рассыпая горящие остатки настила.

Все было кончено. Моста не стало.

Том посмотрел вперед и заметил Сэлли. Она поднялась из зарослей и бежала им навстречу. Бродбенты, поддерживая отца, повернули к ней. Их окружили воины тара. Через секунду Том уже обнимал Сэлли. А уютно устроившийся у него в кармане Волосатик протестующе пищал, недовольный, что 21 страница. Что бы она ни собиралась предпринять, рассчитывать следовало только на пять его так сильно тискают.

Том обернулся. Все еще горящие концы моста висели над ущельем. Полдюжины солдат оказались в ловушке на той стороне. Они стояли на краю обрыва и смотрели на то, что совсем недавно служило переправой. Из глубины поднялся туман, и пораженные страхом люди постепенно растворились в белой дымке.

В хижине было тепло и слегка пахло дымом и целебными травами. Том вошел внутрь, а за ним — Вернон, Филипп и Сэлли. Максвелл Бродбент лежал в гамаке с закрытыми глазами. Снаружи мирно квакали лягушки. В углу под неусыпным присмотром Бораби молодой целитель тара растирал какие-то растения.

Том положил ладонь на лоб 21 страница. Что бы она ни собиралась предпринять, рассчитывать следовало только на пять отца. Температура явно поднималась. Почувствовав прикосновение, Максвелл Бродбент поднял веки. Его щеки впали, глаза от жара и пляшущего пламени костра лихорадочно блестели. Старик попытался улыбнуться:

— Как только я почувствую себя лучше, Бораби покажет мне индейский способ ловить рыбу с помощью копья.

Бораби серьезно кивнул.

Бродбент переводил взгляд с одного на другого.

— Что скажешь, Том?

Том попытался выдавить из себя какие-то слова, но не сумел произнести ни звука.

Юный лекарь поднялся из угла и протянул Максвеллу глиняную кружку с темно-бурой жидкостью.

— Опять? — сморщился старик. — Это отвратительнее рыбьего жира, которым в детстве каждое утро пичкала меня мать.

— Пей 21 страница. Что бы она ни собиралась предпринять, рассчитывать следовало только на пять, отец, — проговорил Бораби. — Тебе хорошо.

— Что это такое?

— Лекарство.

— Понимаю, что лекарство. Но какое? Не могу же я глотать что попало, не понимая, что это такое!

Максвелл Бродбент оказался пациентом не из легких.

— Это una de gavilan, uncaria tomentosa, — объяснила Сэлли. — Сушеный корень, обладающий свойствами антибиотика.

— Надеюсь, не повредит, — буркнул старик и проглотил содержимое кружки. — Я вижу, у нас здесь целый консилиум: Том, Сэлли, Бораби и этот юный лекарь. Можно подумать, у меня что-то серьезное.

Том покосился на Сэлли.

— Серьезными вещами займемся потом, когда я поправлюсь.

Том опустил глаза.

Максвелл заметил его смущение — от него никогда ничто не 21 страница. Что бы она ни собиралась предпринять, рассчитывать следовало только на пять укрывалось.

— Ну, Том, ты здесь единственный настоящий доктор. Каковы прогнозы?

Том попытался улыбнуться. Отец пристально посмотрел на него и со вздохом откинулся на спину.

— Кого мы пытаемся обмануть? — Последовала долгая пауза.

— Том, у меня рак. Ничего хуже ты мне сообщить не можешь.

— Пуля проникла в брюшную полость, — начал Том. — Возникло заражение. От этого у тебя температура.

— Так как насчет прогнозов?

Том проглотил застрявший в горле ком. Сэлли и братья не сводили с него глаз. Он понимал, что отец ждет от него голой, неприкрашенной правды.

— Они неблагоприятные.

— Продолжай.

Том никак не мог выговорить роковых слов.

— Неужели настолько плохо 21 страница. Что бы она ни собиралась предпринять, рассчитывать следовало только на пять? — Сын кивнул.

— А как же антибиотики, которыми потчует меня молодой человек? И все чудодейственные средства из спасенной тобой фармакопеи?

— Такое, как у тебя, заражение, то есть сепсис, не остановят никакие антибиотики. Тебя может спасти только операция, хотя и для оперативного вмешательства скорее всего уже поздно. Лекарства не помогут.

Наступило молчание. Бродбент поднял глаза.

— Проклятие! — проговорил он в потолок.

— Ты принял эту пулю за нас. Спас наши жизни, — сказал Филипп.

— Лучшее, что я сделал.

Том дотронулся до отцовской руки. Она была худая, как палка, и горела огнем.

— Мне очень жаль.

— Так сколько мне осталось?

— Два-три дня.

— Неужели так мало?

Том 21 страница. Что бы она ни собиралась предпринять, рассчитывать следовало только на пять кивнул. Максвелл снова вздохнул и устало откинулся в гамаке.

— Рак отпустил мне несколько месяцев. Как хорошо было бы провести эти месяцы или хотя бы недели с сыновьями.

Подошел Бораби и положил ладонь ему на грудь.

— Мне жаль, отец.

Бродбент накрыл его руку своей.

— Мне тоже жаль. — Он взглянул на сыновей. — Я даже не могу посмотреть на «Мадонну» Липпи. Там, в гробнице, я все время думал: стоит мне на нее взглянуть — и все кончится хорошо.

Ночь они провели рядом с умирающим отцом. Он постоянно метался, но антибиотики по крайней мере временно держали инфекцию в узде. Когда наступил рассвет, старик 21 страница. Что бы она ни собиралась предпринять, рассчитывать следовало только на пять по-прежнему находился в сознании.

— Дайте мне воды, — хрипло попросил он.

Том взял кувшин, вышел из хижины и направился к ближайшему источнику. Деревня тара просыпалась. Женщины развели костры, и на свет появились изящные, покрытые никелем и медью французские кастрюли и сковороды. В небо взвились струйки дыма. По грязной площади бродили куры, тощие собаки искали остатки еды. Из хижины появился мальчуган в майке с изображением Гарри Поттера и повернулся к дереву пописать. Даже в такое затерянное племя проник большой мир, подумал Том. А когда Белый город откроет свои сокровища и тайны большому миру?

Он набрал воды и повернул обратно. В это 21 страница. Что бы она ни собиралась предпринять, рассчитывать следовало только на пять время из хижины показалась сгорбленная старуха — вдова Каха — и ткнула в его сторону кривым пальцем.

— Wakha!

Том в тревоге остановился.

— Wakha!

Он осторожно сделал шаг в ее сторону, ожидая, что она выдернет у него с головы последние волосы. Но вместо этого старуха взяла его за руку и повела в дом.

— Wakha!

Он нехотя последовал за ней в наполненную дымом хижину. Там, прислоненная к центральному столбу, стояла «Мадонна с виноградом» Фра Филиппо. Том, не веря собственным глазам, уставился на бесценный шедевр Возрождения и, отказываясь верить в реальность происходящего, шагнул вперед. Контраст между картиной и внутренним убранством убогой лачуги показался ему 21 страница. Что бы она ни собиралась предпринять, рассчитывать следовало только на пять поразительным. Даже в сумраке индейского жилья она излучала внутренний свет: златокудрая Мадонна, почти девочка, держала на руках младенца, и тот розовыми пальчиками подносил к губам виноградины. А над их головами парил голубь с золотым листом.

Пораженный, Том повернулся к старухе. Ее морщинистое лицо расплылось в улыбке, вместо зубов во рту блестели розовые десны. Она подошла к картине, взяла и сунула ему в руки.

— Wakha!

И жестом показала забрать ее с собой в хижину отца. А сама пошла сзади, подталкивая в спину.

— Teh! Teh!

Том, прижимая картину к груди, вышел на сырую поляну. Должно быть, Ках забрал «Мадонну» себе. Это казалось чудом 21 страница. Что бы она ни собиралась предпринять, рассчитывать следовало только на пять. Когда Том переступил порог хижины, Филипп вскрикнул и опрокинулся навзничь. Максвелл в испуге вытаращил глаза и сначала не проронил ни звука. А потом откинулся в гамаке и встревоженно спросил:

— Черт подери. Том, у меня, кажется, начались галлюцинации?

— Нет, она настоящая. — Том подошел ближе.

— Не дотрагивайся! — закричал Филипп. Бродбент протянул руку и потрогал полотно.

— Слушай, а я не сплю?

— Не спишь, — отозвался Том.

— Где ты ее взял?

— Она была у нее. — Том кивнул в сторону двери. Там на пороге стояла старуха и улыбалась беззубым ртом.

Бораби задал ей несколько вопросов, она долго говорила. Он слушал, кивал, а затем повернулся к 21 страница. Что бы она ни собиралась предпринять, рассчитывать следовало только на пять отцу:

— Она сказала, что ее обуреваемый жадностью муж взял из гробницы много вещей и спрятал в пещере за деревней.

— Каких вещей? — резко спросил Бродбент.

Бораби и старуха еще некоторое время говорили между собой.

— Она не знать. Говорить, Ках украл почти все сокровища из гробницы. А вместо них в яшики положил камни. Он не хотел, чтобы богатства белого человека находились в гробнице тара.

— Как же я не догадался? — Максвелл. — Там, в пещере, мне показалось, что некоторые ящики легче, чем должны быть. И все время, пока я оставался в темноте, я пытался решить загадку. Не додумался, что это 21 страница. Что бы она ни собиралась предпринять, рассчитывать следовало только на пять проделки старого Каха. А следовало бы. Господи, он спланировал все от начала до конца! Оказывается, он такой же алчный, как и я…

Старик посмотрел на холст. Отсветы огня играли на юном лице Пресвятой Девы. Максвелл долго молчал. Затем закрыл глаза и произнес:

— Принесите мне перо и бумагу. Теперь у меня есть, что вам оставить, и я хочу написать завещание.

Ему принесли перо и выделанную из коры бумагу.

— Хочешь побыть один? — спросил Вернон.

— Нет. Вы нужны мне здесь. И ты, Сэлли. Подойдите ближе, встаньте в круг.

Они окружили гамак. Максвелл Бродбент прокашлялся.

— Сыновья, — он покосился на Сэлли, — и ты, моя 21 страница. Что бы она ни собиралась предпринять, рассчитывать следовало только на пять будущая невестка. — Помолчал и продолжил: — И какие замечательные сыновья… Жаль, что потребовалось так много времени, чтобы я это понял… У меня осталось мало сил. А голова как тыква. Поэтому буду краток.

Его глаза оставались ясными, и он посмотрел по очереди на каждого.

— Примите мои поздравления. Вы справились. Вы заслужили наследство, спасли мне жизнь и показали, каким я был чертовски никчемным родителем.

— Отец…

— Не перебивайте. Хочу дать вам на прощание совет. В конце концов, я на смертном одре и не могу устоять. Филипп, из всех моих сыновей ты больше других похож на меня. В последние годы я наблюдал, как ожидание большого наследства 21 страница. Что бы она ни собиралась предпринять, рассчитывать следовало только на пять бросает тень на твою жизнь. Я не говорю, что ты алчен от природы, но сознание, что тебе предстоит получить полмиллиарда долларов, неизбежно развращает. Я замечал, что, стараясь показаться в своих нью-йоркских кругах умудренным опытом богачом, ты живешь не по средствам. У тебя та же болезнь, что и у меня: ты алчешь обладать красотой. Забудь. Для этого созданы музеи. Живи простой жизнью. Ты наделен тонким восприятием искусства — так пусть это будет наградой, а не способом признания и славы. И еще я слышал, что ты изумительный педагог.

Филипп коротко кивнул, не слишком довольный тем, что услышал.

Бродбент пару 21 страница. Что бы она ни собиралась предпринять, рассчитывать следовало только на пять раз судорожно вздохнул, затем повернулся к Вернону:

— Ты, Вернон, ищущий человек, и я теперь понимаю, насколько важен для тебя этот выбор. Твоя проблема в том, что тебя легко обвести вокруг пальца. Ты слишком наивен. Запомни основное правило: если от тебя хотят денег, это не религия, а надувательство. Молиться в церкви никому ничего не стоит.

Вернон кивнул.

— Теперь ты, Том. Ты больше других братьев отличаешься от меня. Должен признаться, что я никогда не понимал тебя до конца. Ты не так материалистичен, как другие. И давно отказался от меня, думаю, не без оснований.

— Отец…

— Помолчи! Ты организован в том смысле, что знаешь, чего 21 страница. Что бы она ни собиралась предпринять, рассчитывать следовало только на пять тебе хочется. Мечтал стать палеонтологом и копаться в костях динозавров, а я, как идиот, толкал тебя в медицину. Знаю, что ты хороший ветеринар, хотя не понимаю, зачем ты растрачиваешь свои незаурядные таланты, занимаясь беспородными лошадьми в резервации индейцев навахо. Я усвоил одно: надо уважать выбор каждого из вас. Динозавры, лошади… Ты поступал по-своему, несмотря на мои благословения. И еще я понял, что ты обладаешь целостностью. Это то, чего мне всегда недоставало. И я расстраивался, когда наблюдал такую основательную целостность в одном из своих сыновей. Не знаю, что ты станешь делать с большим наследством. Да ты и сам, наверное 21 страница. Что бы она ни собиралась предпринять, рассчитывать следовало только на пять, не знаешь. Деньги тебе не нужны, и ты их никогда особенно не хотел.

— Ты прав, отец.

— И наконец, Бораби… Ты мой старший сын и вместе с тем — самый поздний. Я знаю тебя совсем недавно, но, мне кажется, понимаю лучше других. Я наблюдал за тобой и заметил в тебе такую же, как у меня, непоседливость. Ты ждешь не дождешься выбраться отсюда и насладиться приятной жизнью в Америке. Тебе кажется, что тара — не твое окружение. Отлично. Но скоро ты поймешь, что к чему. У тебя здесь было одно преимущество: хорошая мать и не было меня, чтобы портить тебе жизнь.

Бораби хотел 21 страница. Что бы она ни собиралась предпринять, рассчитывать следовало только на пять что-то сказать, но Бродбент протестующе поднял руку.

— И на смертном одре не дают сказать речь без того, чтобы не перебить. Братья помогут тебе перебраться в Америку и получить гражданство. И я не сомневаюсь, что, оказавшись там, ты сделаешься большим американцем, чем те, кто там родились.

— Да, отец.

Бродбент вздохнул и повернулся к Сэлли:

— Том, это потрясающая женщина. Я всегда мечтал о такой, но никогда не встречал. Не дай ей сорваться.

— Я не рыба! — резко бросила Сэлли.

— Вот и я о том же: немного ершистая, но удивительная.

— Ты прав, отец.

Бродбент помолчал и перевел дыхание. Ему становилось все 21 страница. Что бы она ни собиралась предпринять, рассчитывать следовало только на пять труднее говорить. На лбу выступил пот.

— Теперь мое завещание и последняя воля. Я хочу, чтобы каждый из вас выбрал по одной вещи из той пещеры. А остальное, если вам удастся вывезти коллекцию из Гондураса, я дарю какому-нибудь музею или нескольким музеям, на ваше усмотрение. Начнем по старшинству. Бораби, ты первый.

— Я буду выбирать последним, — ответил индеец. — То, что я хочу, не лежит в пещере.

— Хорошо. — Бродбент повернулся к Филиппу: — Попробую угадать сам… — Он посмотрел на «Мадонну». — Липпи твой.

Филипп хотел что-то сказать, но не смог.

— Ну а ты, Вернон? — Средний сын ответил не сразу:

— Я хочу 21 страница. Что бы она ни собиралась предпринять, рассчитывать следовало только на пять Моне.

— Я так и думал, что ты его попросишь. За Моне можно выручить пятьдесят миллионов. Надеюсь, ты его продашь. Только предупреждаю: никаких больше фондов — не разбазаривай деньги. Настанет время, ты найдешь то, что ищешь. Будь мудр — отдай малую толику своих средств, но только малую.

— Спасибо, отец.

— Еще я хочу отправить с тобой мешок драгоценностей и монет, чтобы расплатиться с Дядюшкой Сэмом.

— Хорошо.

— Твоя очередь, Том. Что ты хочешь? — Том посмотрел на Сэлли.

— Мы хотим фармакопею.

— Интересный выбор, — кивнул Бродбент. — Она ваша. Что ж, вернемся к тебе, Бораби. Ты последний, но не менее важный, чем остальные. Что это за таинственная вещь 21 страница. Что бы она ни собиралась предпринять, рассчитывать следовало только на пять, которой нет в пещере?

Индеец подошел к постели и что-то прошептал на ухо отцу. Старик кивнул:

— Хорошо. Будем считать, что все улажено. — Он помахал ручкой. Лицо заливал пот, дыхание становилось все труднее и чаще. Том понимал, что сознание скоро покинет отца. Он знал, насколько мучительна смерть от сепсиса. — Дайте мне десять минут. Я изложу свою волю и завещание. Потом мы пригласим свидетелей и все надлежащим образом оформим.

Том с братьями и Сэлли стояли под высокими, как своды храма, деревьями и наблюдали бесконечную погребальную процессию. Люди шли по извилистой тропе к только что выдолбленной высоко над деревней гробнице. Это было 21 страница. Что бы она ни собиралась предпринять, рассчитывать следовало только на пять удивительное зрелище. Тело Максвелла Бродбента плыло впереди на руках четырех воинов. Его забальзамировали по древним рецептам майя. Новый вождь провожал усопшего в Эльдорадо — золотой предел из индейских легенд. Так майя хоронили своих царей. Бродбента облили медом и осыпали золотой пылью, придав телу вечную форму, которая будет существовать в загробном мире.

За телом следовала длинная процессия. Индейцы несли погребальные дары: корзины с сушеными овощами и фруктами, орехи, сосуды из пальмовых листьев с водой и маслом. За ними — традиционные предметы индейцев майя: агатовые статуэтки, расписные горшки, блюда и кувшины чеканного золота, оружие, полные стрел колчаны, копья, сети — в общем, все, что могло 21 страница. Что бы она ни собиралась предпринять, рассчитывать следовало только на пять понадобиться Максвеллу Бродбенту после смерти.

Затем из-за поворота появился индеец с полотном Пикассо в руках. На нем была изображена трехглазая женщина с квадратной головой. За ним два запыхавшихся индейца несли сцену Благовещения Понтормо. Потом проплыли Бронзино, две римские статуи, снова несколько картин Пикассо, Брак, два Модильяни, Сезанн, еще несколько статуй и погребатьные предметы двадцатого столетия. Странная процессия вилась по склону и входила под деревья.

Замыкал все оркестр, если так его можно было бы назвать. Несколько человек играли на бамбуковых дудках, дули в деревянные трубы, колотили палкой о палку, а шагавший в конце процессии юноша изо 21 страница. Что бы она ни собиралась предпринять, рассчитывать следовало только на пять всех сил бил в серый, похожий на басовый западный барабан.

Том одновременно ощущал грусть и испытывал своеобразное очищение. Уходила эпоха. Умер отец. И вот теперь Том говорил последнее «прости» своему детству. Перед его глазами проплывали вещи, которые он знал и любил с самого раннего возраста. Отец их тоже любил. Прощальная процессия человек за человеком скрывалась в темном проеме гробницы. Люди вносили внутрь погребальные предметы, а обратно появлялись, щурясь на свет, с пустыми руками. Теперь коллекция останется здесь, надежно замурованная, в сухости и под охраной, пока они с братьями не вернутся, чтобы потребовать то, что принадлежит им. Разумеется, сокровища майя останутся в гробнице 21 страница. Что бы она ни собиралась предпринять, рассчитывать следовало только на пять навеки, чтобы отец был счастлив в загробном мире. А западные шедевры тара сохранят для них. Такие похороны — венец всех похорон. Так погребали только царей майя. И то — тысячу лет назад.

Максвелл Бродбент угас через три дня после того, как подписал завещание. Он находился в сознании еще день, а потом стал бредить, впал в кому и умер. Смерть вообще некрасива, думал Том. Но в смерти отца, если можно так выразиться, было благородство.

Однако Тому запомнилась не сама смерть, а последний день, когда отец находился в сознании. Четверо сыновей постоянно оставались рядом. Они почти не разговаривали. А если разговаривали, то о 21 страница. Что бы она ни собиралась предпринять, рассчитывать следовало только на пять разных пустяках: вспоминали всякую ерунду, забытые места, смешные истории, давно ушедших людей. И тем не менее этот день ничего не значащих разговоров показался Тому важнее, чем десятилетия отцовских советов и наставлений, серьезнейших бесед о жизни, философствований и споров за обеденным столом. Их точки зрения никогда не сходились, но вот теперь отец его понял. И они могли болтать в свое удовольствие. Так просто и так глубоко.

Том улыбнулся. Отцу понравились бы его похороны. Он порадовался бы, глядя на идущую через лес процессию и слушая барабаны, гигантские деревянные трубы и бамбуковые дудки. И женщин, и мужчин, по очереди 21 страница. Что бы она ни собиралась предпринять, рассчитывать следовало только на пять то поюших, то хлопающих в ладоши. Огромную усыпальницу выбили в известняковой скате, попадала начало новому некрополю тара. После того как сгорел мост, Белый город оказался отрезанным от большой земли, но по ту сторону ущелья остались шесть головорезов Хаузера. Все шесть недель, пока долбили новую гробницу, деревня бурлила новостями о попавших в западню солдатах. Время от времени они подходили к тому месту, где некогда начинался мост, стреляли, кричали, умоляли, грозили. Шли дни и недели. Количество солдат сократилось до четырех, затем до двух. А теперь остался всего один. Он больше не махал руками, не кричал и не стрелял. Маленький исхудавший человечек, он подходил к 21 страница. Что бы она ни собиралась предпринять, рассчитывать следовало только на пять обрыву, молчал и ждал смерти. Том убеждал тара его спасти, но индейцы оставались непреклонны. Они говорили, что мост могут восстановить только боги. И если богам будет угодно, они спасут солдата.


documentapvaqbx.html
documentapvaxmf.html
documentapvbewn.html
documentapvbmgv.html
documentapvbtrd.html
Документ 21 страница. Что бы она ни собиралась предпринять, рассчитывать следовало только на пять